21 Июнь 2009 г.
Ну вот нас и свела судьба капризная...
Ну вот нас и свела судьба капризная...
Свела, когда мы оба повзрослев,
По горло сыты всякими сюрпризами
И знаем все, что нужно о добре и зле.
Заботливо взлелеяны и всхожены
Озимые просчетов и потерь.
И любим мы с оглядкою на прошлое,
Не доверяем же с поправкой на теперь.
Глаза в глаза, дыхание в дыхание -
И пропасть в две отдельные судьбы...
Закон неисполнения желаний
Когда-то накрепко усвоен нами был.
И кто из нас поверит в невозможное -
В простую фразу: "Я тебя люблю..."
Мы умные, а, значит, осторожные,
Мы битые, и это, явно, плюс.
Ирония, цинизм и равнодушие
Нас защищают лучше, чем броня,
Мы вечно начеку, во всеоружии,
Нам не страшна любая западня.
Никто не проведет нас на мякине,
Никто нас не обманет, не предаст.
Так что же нам, таким уверенным и сильным,
Мешает взгляды отвести сейчас?
Секунды тянутся незримой паутиною...
Давай рискнем не разорвать ее.
Нам так всегда хотелось быть счастливыми -
Не вообще, а именно вдвоем...
Свела нас невзначай судьба капризная,
И вот уже поверив ей почти,
Стоим мы, незнакомые, но близкие,
Не в силах глаз друг с друга отвести...
17 Июнь 2009 г.
Над Торонто, над Торонто...
Немного предыстории
В 1963 году Александр Моисеевич Городницкий написал песню "Над Канадой". Песня эта стала чуть ли не гимном канадских КСП, видимо, за неимением других, в которых бы фигурировало слово "Канада".
Тем не менее, если вдуматься, произведение это достаточно "анти-канадское":
"...Мне снежок - как не весенний, дом чужой - не новоселье.
Хоть похоже на веселье, только всё же - не веселье."
***
"...Над Канадой небо сине, меж берёз - дожди косые.
Хоть похоже на Россию, только всё же не Россия!"
...В общем, "в гостях хорошо, а дома лучше".
Прошло 40 с лишним лет, воды утекло - страсть сколько... А посему, написался мне свой вариант песни Александра Моисеевича.
===============================================
Над Торонто, над Торонто самолеты пролетают.
Эмигранты, эмигранты прибывают, прибывают...
Выхожу на Стилс и Батерс* и невольно отмечаю:
Так похоже на Израиль, но пока что не Израиль.
Мы уже к рукам прибрали рестораны, магазины,
Пол-Торонто мал-помалу желтой прессой завалили.
И теперь нам лишь осталось взять без всяких промедлений
Банки, почту и вокзалы, - как учил великий Ленин.
В общем, все идет как надо, жизнь течет рекой неспешной,
По-российски бесшабашно, по-канадски безмятежно,
И годков так через двадцать скажут внуки нам с досадой:
"Да, похоже на Канаду, только все же не Канада..."
У меня сегодня Харпер, у тебя сегодня Путин,
И хотя леса в Сибири красивей, чем в Нунавуте,
Не зови меня обратно, не дави на ностальгию,
Я уж как-нибудь отсюда потоскую по России.
===============================================
* Для тех, кто не знаком с географией Торонто: "Стилс и Батерс" (Steeles&Bathurst) - "центр" русско-еврейского района города. Примерно то же, что Крещатик для киевлянина, Невский для питерца или Тверская для москвича.
===============================================
Вот мое Торонто...
Вот мое Торонто, вот мой дом родной...
Ричмонд-Хилл, Аврора, Вон,
Аджакс, Милтон, Бурлингтон,
Оквил, Маркхам, Каледон,
Витби, Скарборо, Скугог,
Миссисага, Брамптон, Брок,
Кинг, Этобико, Норс-Йорк…
Вот, знакомьтесь, Даунтаун.
Даун слева, даун справа,
Посредине - CN Tower,
В город воткнут он как спица,
Чтобы народ из всех провинций.
Этим чудом мог бы погордиться.
Рядом купол Роджерс-Центра,
В полста тыщ квадратных метров,
Это вам не кот начхал.
Было бы совсем неплохо
Крытый рынок в нем отгрохать -
Он бы точно в Книгу Гинесса попал.
Вот стоит домишко скромный
Под названьем «Каса Лома»,
С гордым статусом «музей».
По дизайну и постройке
Это, правда, не Рублевка,
Но, чего там… Тоже смотрится вполне.
Центр Торонто - Стилс и Батерс
Пуп земли и альма-матер,
Эмигрантский рай земной.
Если вдруг однажды сильно
Сердце сдавит ностальгия -
Заезжай! - она пройдет сама собой.
Но будет картина неполной,
И вряд ли приезжий поймет,
Что же такое Торонто
Пока мы не вспомним подробно
Всех, кто в Торонто живет:
Энергичных итальянцев,
Филиппинцев и шотландцев,
Португальцев и поляков,
И евреев в лапсердаках,
Греков, турок и испанцев,
Украинцев и ирландцев,
И задумчивых индусов,
Ностальгирующих русских,
Персов, чехов и корейцев,
Вымирающих индейцев,
Македонцев, тайцев, сербов,
Недоугнетеннных нег...
Сорри, - афро-мериканцев,
Венгров, кхмеров и бенгальцев.
И арабов, и мальтийцев,
И вьетнамцев, и бразильцев,
И, конечно же, китайцев,
А потом еще китайцев,
И еще чуть-чуть китайцев....
...Вот мое Торонто, вот мой дом родной!
Другу
Друг мой, некогда дерзкий,
Друг мой, в надеждах погрязший,
Люди с годами обычно мудреют,
Ты же, увы, лишь становишься старше.
Помнишь, когда-то мечталось,
Пелось и жилось без правил,
Ныне из развлечений осталось
Минное поле из собственных грабель.
А ты забудь про "невозможно" и "трудно",
Пошли подальше советчицу-память,
А ты влюбись, как тогда, безумно,
Плевать, что снова тебя обманут.
Знаю, как по ночам от бессилья
Губы кусаешь до крови.
Дал тебе Боженька мощные крылья,
Да вот летать не сподобил.
Может, за твои пригрешенья,
Может, по своему недосмотру,
Только уже не имеет значенья,
Кто виноват в том, что жить неохота.
А ты ведь мог бы волну вспенить,
А ты ведь мог бы коней вздыбить,
А ты ведь мог бы взлететь в небо,
Когда б не страх пристегнуть крылья.
Солнце в закатном мундире
Строит вечерние тени,
Вскрикнет тревожно во сне мирном
Спящий в тебе беспробудно гений.
Снится ему: он разумное сеет
С добрым и вечным в придачу,
Он-то в тебя бесконечно верит,
Зная, что можно и нужно иначе.
Но что поделать, если хата с краю,
И на безрыбие рак - рыба.
И убежден ты, что, увы, не летают,
Те, кто рожден для ползучей жизни.
А ты ведь мог бы волну вспенить,
А ты ведь мог бы коней вздыбить,
А ты ведь мог бы взлететь в небо,
А ты ведь мог бы...
Прощание с Городом
Облака - бегущие кони,
Запутались в крестах колоколен,
Стреножены полуденным звоном,
Безмятежно пасутся над Городом.
Вот в фате тополиного пуха
Проплывает безмолвно разлука,
Словно давнего близкого друга
Она возьмет меня под руку.
На душе, между тем, ни тревоги, ни грусти,
Мой отъезд - это, в сущности, просто пустяк -
Я ведь искренне верю в возможность вернуться...
Только Город мой знает, что это не так.
Мы пройдем по паркам и скверам
Где дышалось надеждой и верой,
Где под небом дождливым и серым
Был я счастлив когда-то безмерно.
Ночь зажжет фонари вдоль бульваров,
Я сегодня прощанием пьяный.
Бой часов на ратуше старой -
Словно сердца больного удары.
И накинув огромное небо на плечи,
Чешуей мостовых в лунном свете блестя,
Спит мой Город, прекрасен и вечен,
Мой отец, мой ребенок, частица меня.
Метель
Стон.
Смех.
Плач.
Свист.
Стой.
Там.
При-
Гнись.
Зашаманила вьюга
Бубном оконных стекол.
Тень мелькнула и скрылась -
Эй, кто там?
Ты живая душа
или просто
Ты бесплотная нежить?
Остро
Льдом кольнуло под самое сердце,
Вдох, -
в перепонках звенящее скерцо.
В спину -
Пригоршня горячей шрапнели.
Мимо!
Мимо мертвых домишек в шинелях,
Лица
Уткнувших в промерзлую землю.
Слышишь?
Где-то медленно капает время...
Лижет
Метель горячо и шершаво,
Фас!
За спиною - свора легавых.
А мне бы
Убежать-уползти от погони,
Но некуда!
Некуда убегать мне сегодня...
* * *
Снег
забинтует наутро метельные раны.
Видишь,
на сонной земле - ни рубца, ни изъяна.
Только
гуляют по снегу черные птицы,
Что же
им спозаранку не спится?
Когда придет пора...
Когда придет пора расплачиваться слогом
За каждый день и час накопленной судьбы,
Из полусна забот и полуяви сонной
Меня поднимет звук невидимой трубы.
С вальяжной хрипотцой, фальшиво и бесстрастно
Побудку протрубит безжалостный горнист:
- Проснись, дружок, проснись! Вставай и умывайся!
Пришел твой Судный День, давай, поторопись!
И под конвоем Слов меня доставят к Мысли,
И мрачный стражник мой, познавший бытие,
Меланхолично, но уверенно и быстро
Под левую лопатку кольнет меня копьем.
И вознесется дух над неуклюжей плотью -
Так бригантину в шторм срывает с якорей,
На зависть кораблям, стоящим на приколе
В осточертевшей тишью гавани своей.
Сплетется все в одну безумную сонату -
Сомнения и боль, надежды и мечты,
Обрывки старых клятв, нарушенных когда-то,
Обломки обещаний, ненужных и пустых,
Запутанный клубок несбывшихся желаний,
Цветная мишура копеечных грехов,
Которые не стоят даже покаянья,
Да и вообще, увы, не стоят ничего.
Когда уймется вихрь, когда утихнут звуки,
Когда рассвет мазнет багрянцем горизонт,
Прольется дождик строк, оплакивая всуе
Измученную душу, почившую вот-вот.
...Потом пройдут века, и вопреки надежде
Воскреснет Дух опять, - на кончике пера,
А с ним воскресну я, и будет все, как прежде,
Когда придет пора... Когда придет пора...
Подписаться на:
Сообщения (Atom)